11-я китайская международная выставка бильярда GBE 2017

Когда в субботу, 24 июля 2010 года, Алекс Хиггинс не ответил на телефонный звонок, его товарищи начали опасаться худшего. Взломав дверь его маленькой квартирки в пансионате для престарелых в Белфасте, они обнаружили его мертвым в своей постели. Алексу Хиггинсу был 61 год.

Алекс Хиггинс на одном из последних турниров

Спустя сорок лет после того, как он ворвался в мир снукера, сделав его всемирно популярным видом спорта, жизнь двукратного чемпиона мира все больше стала походить на ад. Огромные дозы радиотерапии для лечения рака горла и неба полностью уничтожили зубы, мог есть только детское питание, а его голос превратился в слабый, хриплый шепот.

«В конце концов, не сам рак убил его, — рассказывает Джимми Уайт. — Причиной стало недостаточное питание. Алекс был своенравным, он никого не слушал. Он был очень разборчив в еде и никогда не ел много. Всего один сэндвич в сутки».

Он жил на государственное пособие, был очень болен, но из-за своего природного нежелания идти на какие-либо компромиссы, продолжал курить и пить Гиннесс (крепкое ирландское пиво) бокалами.

В последний раз Алекс Хиггинс появился на публике в апреле 2010 г., на вечере открытия Тура легенд на арене Крусибл в Шеффилде. В стенах Крусибл Хиггинс не только красиво завоевал свой второй титул чемпиона мира в 1982 году, но и провел несчетное количество других, не менее зрелищных матчей, каждый раз изумляя публику и телезрителей.

Буквально за день до этого события Хиггинса выписали из больницы после недельного курса лечения. Было тяжело видеть, как физическая слабость разрушала его талант, но, тем не менее, весь зал воспользовался шансом еще раз поблагодарить Алекса Хиггинса за драматичность и удовольствие, которые дарили матчи его долгой, яркой карьеры.

Многие понимали, что этот выход к столу будет последним, и вскоре опасения подтвердились. Даже жизненно необходимые 1000 фунтов за матч не помогли Алексу вернуть силы к игре.

На одном из благотворительных вечеров в Манчестере было собрано 20 000 фунтов на операцию по имплантации зубов, которая бы помогла Хиггинсу нормально питаться. Он полетел в Испанию, где должна была проводиться операция. Она так и не состоялась, поскольку врачи признали Алекса слишком слабым, чтобы ее перенести.

Хиггинс ладил далеко не со всеми в мире снукера. Однако никто не может отрицать его безмерного вклада в популяризацию этого вида спорта, и после его кончины только хорошие слова звучали в адрес легенды.

Ронни О’Салливан сказал, что Хиггинс был «одним из самых ярких вдохновителей, благодаря которым я связал свою жизнь со снукером».

Терри Гриффитс, победивший Хиггинса в эпическом четвертьфинале на Крусибл со счетом 13–12, сказал: «Я получал больше удовольствия от матчей против него, чем против кого бы то ни было из-за атмосферы, которую он умел создавать. Впервые  мы играли друг против друга на Masters, проходившем в стенах Уэмбли. Публика насчитывала 2700 человек, и когда я вышел, всего несколько человек поприветствовали меня аплодисментами. Затем вышел Алекс, и реакция публики была просто фантастической. Больше я никогда не испытывал такого волнения! В тот момент я думал только о том, что в мире нет другого места, где я бы хотел находиться в тот момент.

В его манере игры было что-то такое, что заставляло тебя быть на его стороне. В начале последней сессии финала чемпионата мира 1982 года я болел за Рэя Риардона. Он был моим земляком, тоже из Уэльса, показывал лучшую игру и все такое. Спустя всего два фрейма я был покорен Алексом и уже желал победы именно ему.

Я не могу сказать, что мы были друзьями, я даже перестал играть с ним в показательных матчах, потому слишком раздражался, но я никогда не терял уважения к нему как к игроку или к тому, что он сделал для игры».

Алекс Хиггинс в молодые годы

Расцвет карьеры Алекса Хиггинса завершился задолго до того, как за победы в турнирах начали назначаться шестизначные призы. За победу над Джоном Спенсером в финале чемпионата мира 1972 года Алекс получил 480 фунтов стерлингов, и всего 25 000 фунтов за победу над Рэем Риардоном в финале 1982 года.

Хиггинс настолько любил быть в свете софитов и привлекать к себе внимание, что иногда казалось, будто бы это для него важнее, чем сами победы. Хиггинс любил жить, балансируя на опасных крайностях, и возможно это делало его путь к титулам таким сложным. Однако каждый раз этому игроку удавалось накалять эмоциональную атмосферу арены и делать матчи зрелищными. Он ликовал от рева публики, от этих ярких схваток у стола.

Лидируя в финале чемпионата мира 1980 против Клиффа Торбурна 9–5, Хиггинс отошел от размеренного темпа игры, который позволил ему получить позицию лидера, и начал играть на публику. Торбурн был слишком хорошим игроком, чтобы не воспользоваться таким поворотом в игре соперника, и отвоевал победу со счетом 18–16.

Вне игры эти двое часто конфликтовали еще с тех пор, как сыграли на деньги в первый день пребывания канадца в Англии. Сам Торбурн так описывал тот случай: «Я стоял у самого низа лестницы, без денег, а Алекс стоял сверху, держал в руке шар и собирался бросить его в меня».

Однако победа над Хиггинсом 4-0 в октябре 2010 года в рамках Тура легенд не принесла Торбурну удовольствия. Напротив, видеть своего старого противника в таком ослабленном состоянии оказалось очень сложно. Со слезами на глазах Торбурн крепко обнял Хиггинса в знак поддержки.

Некоторые из поступков Хиггинса были просто непростительными. Например, нельзя забыть, как он ударил головой руководителя турнира, напал с кулаками на пресс-аташе, или бил рефери за кулисами. Все эти оскорбления судей всё больше походили на паранойю.

Поздние ночи в барах отелей частенько грозили погромами и даже криминалом. Многие пытались отгородить Хиггинса от стремительного саморазрушения. Дэйв Мурхаус, бывший полицейский, присматривал за Хиггинсом в своем маленьком отеле под названием Pymgate Lodge.

«Когда он ведет себя нормально, он просто очарователен. Во время Рождества и дня подарков он помогал мне обслуживать гостей и наводить чистоту. Я и мои гости искренне им восхищались, но в итоге он сорвался». Поздний скандал в отеле закончился арестом Хиггинса, который кричал, что он британский шпион и никто не имеет права так с ним обращаться.

Скорее всего, Алекс Хиггинс мог бы завоевать больше победных титулов будь он хоть чуточку сдержанней. Но его бескомпромиссный максимализм, желание получить или все или ничего, победа или смерть на столе, были его стилем. И, несмотря на все его неудачи, снукеру повезло иметь такую яркую звезду.

Коллеги об Алексе Хиггинсе

Джимми Уайт: «Я благоговел перед ним. Я не всегда соглашался с тем, что он делал. Но я любил его. Я потерял друга, которого буду помнить всегда. Алекс поднял снукер 70-х на вершины, которые спорт достиг в 80-х — это полностью его заслуга».

Стив Дэвис: «Для людей, имевших отношение к игре, он всегда был источником споров. Он был бунтарем, но для публики он был тем глотком свежего воздуха, который привлекал ее к снукеру. Я не думаю, что его вклад в снукер может быть недооценен. Он был довольно агрессивным соперником. Он жил и дышал игрой, будучи настоящим бойцом у стола.

Рэй Риардон и Джон Спенсер были великими чемпионами, но парнем, поставившим игру на новый уровень, был именно Алекс. Он мог носить ужасную одежду, запросто вырядиться в белые брюки и вязанный жилет на чемпионат мира. Снукерные боссы всегда пытались заставить его носить галстук-бабочку, но он из принципа игнорировал эти правила. Он провоцировал проблемы, досаждая всем и каждому, но я предпочитаю помнить его как умного игрока. У меня было много матчей с Алексом, и играть против него было настоящим удовольствием».

Деннис Тейлор: «Я не думаю, что когда-либо вы увидите столь же великого игрока, как Алекс Хиггинс. За Алексом было увлекательно наблюдать. Он был совершенно уникален. Он боролся до самого конца, и это то, что он делал всю свою снукерную карьеру. У меня было много потрясающих битв с Алексом, в основном, в Белфасте. Ближе к концу его карьера представляла печальное зрелище, но я предпочитаю помнить его таким, каким он впервые вышел к столу».

Джон Хиггинс: «Когда я был юношей, волшебная игра таких звезд, как “Ураган” Хиггинс заставляла меня и многих из моего поколения полюбить снукер. Во время одного из турниров я помню, как Хиггинс с моим отцом сидели в нашем отеле и разговаривали о снукере. Уже на следующее утро консьерж постучал в мою дверь, держа в руках подарок от Урагана. Это был красивый синий костюм для снукера, сшитый лучшим ирландским портным. Этот милый жест так много значил для меня и моего отца. Настало очень тяжелое время для его семьи и близких друзей, равно как и для всего снукерного сообщества. Когда люди будут писать об истории снукера, много страниц должны быть посвящены “Урагану” Хиггинсу».

Марк Уильямс: «Все мы знали, что его дела уже давно не в порядке. Но когда ты слышишь, что кто-то умер подобным образом, это всегда очень тяжело. Он был легендой. Я расскажу одну вещь о нем. Я играл на чемпионате Великобритании, он подошел ко мне и вручил маленькую серебряную свинку. Он сказал тогда, что это был его счастливый амулет, и что он надевал его каждый раз, когда играл. Я никогда этого не забуду. Мне было всего 18 в то время, и было так приятно получить особый подарок от самого Алекса Хиггинса. Я до сих пор ношу свинку на своем жилете».

Джо Свэйл: «Моя снукерная карьера началась благодаря Алексу. Я стал профессионалом 20 лет назад, и я до сих пор играю, так что у меня роман с этим видом спорта длиною в жизнь, и все благодаря Алексу. За ним всегда было приятно и интересно наблюдать, он вызывал противоречивые эмоции. Он попросту притягивал к себе людей и привлек к снукеру множество новых игроков».

Вилли Торн: «Именно он сделал игру такой, какая она сейчас. Я хорошо его знал, мы частенько проводили время вместе. Моя мама бы спокойно погладила его вещи. Это очень печальная новость. Фанаты снукера будут сильно по нему скучать. Часто говорят, что гениальность граничит с сумасшествием, в случае Алекса это справедливо. Никогда нельзя было предугадать, прыгнет ли он в толпу, ударит рефери или просто покинет зал. Алекс не делал ничего по учебнику. Он делал все по-своему, был совершенно особенным. Всего два титула чемпиона мира не оценивают талант Хиггинса по справедливости. Он мог получить гораздо больше титулов».

Барри Хирн: «Он был главной причиной роста популярности снукера. Временами он был очень противоречив, но всегда играл правильно. Мы будем по нему скучать, он был настоящим чемпионом для зрителей. Алекс несколько раз просил меня заняться его карьерой, но я отвечал, что «это будет кошмаром, дружище. Мы закончим тем, что просто убьем друг друга в подворотне». Но он никогда не сказал ни одного плохого слова в мой адрес. Мы уважали друг друга.

Алекс был поразительным игроком и легко справлялся с ударами, которые на то время никому и не снились — от такой игры захватывало дух. За свою молодость он сумел превратить игру для молодежи из рабочего класса, тратящей время впустую, в более глобальное всемирное развлечение. К сожалению, большую часть своей взрослой жизни Алекс таки растратил зря».

Джон Пэррот: «Мы знали, что его здоровье в опасности. На апрельской игре в рамках Тура легенд он был очень слаб. Это очень грустно, по нему действительно будут скучать. Уже никогда не встретить такого человека, как он. Он был переменчив. В один момент он очень приятный, интеллигентный и остроумный, а в следующий его обратная, негативная сторона брала верх. Я часто переключался на Pot Black, чтобы посмотреть, как он играет. Я ходил на его показательные матчи. Он был совершенно разным. Я видел такие шары в его исполнении, которые никто никогда больше не повторял».

Стивен Хендри: «Алекса понимали далеко не все, но он был великим игроком, о нем будут скорбеть. Когда я только начинал свой путь как профессионал, я всегда волновался: играя с ним, никогда не знаешь, чего ожидать».

Ронни О’Салливан: «Для меня Алекс был одним из самых ярких вдохновителей, благодаря которым я связал свою жизнь со снукером. Он настоящая легенда, и о нем всегда нужно помнить как о величайшем игроке в мире снукера».

Терри Гриффитс: «Алекс слишком много боролся за последние годы и выглядел очень болезненно на своих последних показательных матчах, но каждый человек из мира снукера должен поблагодарить Алекса за то, что он сделал игру такой, какая она есть сейчас. Слово “гений” часто можно услышать в спорте сейчас, но до прихода “Урагана” никто не видел ничего подобного».

Кен Доэрти: «Я знал Алекса довольно долго, и он был замечательным парнем. Нам всегда было приятно играть друг против друга. Действительно очень тяжело слышать, что он ушел из жизни. Алекс имел свой неповторимый характер и в игре, и в поведении. О нем будут помнить в снукере, фанаты спорта считали его лучшим».

По материалам журнала Snooker Scene.

Отправить комментарий